Между ЕС, США, Россией и Китаем – во что играет Вучич?
.
25 октября в Сербии пройдут парламентские выборы, на которых решится не только судьба правительства. Под вопросом оказалась политическая модель Александра Вучича – человека, который более десяти лет управляет страной, не желая выбирать между Брюсселем, Вашингтоном, Москвой и Пекином.
Сербия ведёт переговоры о вступлении в Европейский союз, получает китайские инвестиции, покупает российский газ, сотрудничает с американским бизнесом и поддерживает отношения с государствами, находящимися в открытом геополитическом противостоянии. При этом Белград не присоединился к европейским санкциям против России, но поддерживает территориальную целостность Украины и сотрудничает с ЕС в предотвращении обхода санкций.
В европейской политике подобное поведение принято называть балансированием между центрами силы. Однако для Вучича это, возможно, не вынужденный компромисс, а вполне последовательное представление о национальных интересах: Сербия должна получать преимущества от сотрудничества с разными государствами, не превращаясь в инструмент политики какого-либо одного из них.
Вопрос в том, насколько успешно эта стратегия работает и кому достаются её результаты.
В 2024 году Сербия привлекла около €4,6 млрд прямых иностранных инвестиций. Для страны с населением примерно 6,6 млн человек это значительный объём капитала. Причём инвесторы приходят не только из Европы. Китай вкладывает средства в металлургию, добычу полезных ископаемых и промышленность, европейские компании – в производство и экспортные отрасли, а американский бизнес проявляет интерес к недвижимости, энергетике и технологиям.
Но за инвестиционной статистикой скрываются принципиально разные условия сотрудничества. И именно они позволяют понять политику Вучича.
Евросоюз остаётся экономической основой сербской модели. По данным Еврокомиссии, в 2024 году на ЕС приходилось 58,3% внешней торговли Сербии и 37,6% притока прямых иностранных инвестиций. Это значит, что экономическое будущее страны уже во многом связано с европейским рынком независимо от сроков формального вступления.
Сербские предприятия включены в производственные цепочки европейской промышленности. Для автомобильных компаний и поставщиков комплектующих Сербия привлекательна географической близостью, относительно низкими производственными издержками и доступом к квалифицированным работникам. Белград получает рабочие места, экспортную выручку и технологии, европейские компании –производственную площадку рядом с основными рынками сбыта.
Но у Брюсселя есть и другой интерес – сырьевой. В июле 2024 года Сербия и ЕС подписали соглашение о стратегическом сотрудничестве в области критически важных материалов, аккумуляторов и электромобилей. В центре внимания оказался проект Jadar – крупное месторождение лития, разработкой которого занимается англо-австралийская Rio Tinto. Вучич заявлял о возможности производства до 58 тысяч тонн лития ежегодно и предлагал европейским автоконцернам Mercedes-Benz, Volkswagen и Stellantis участие в будущих поставках. При этом Белград настаивал, чтобы значительная часть переработки сырья и производства аккумуляторов размещалась в самой Сербии.
Это – важная деталь. Вучич стремится продавать не только природные ресурсы, но и возможность создать вокруг них промышленную цепочку с более высокой добавленной стоимостью. Для Евросоюза сербский литий представляет интерес в контексте конкуренции с Китаем, занимающим сильные позиции в переработке критического сырья и производстве аккумуляторов. Для Сербии европейский спрос открывает возможность получить новые производства. Однако проект Jadar вызвал массовые экологические протесты. Противники добычи опасаются загрязнения воды и сельскохозяйственных земель. Власти и инвестор утверждают, что разработка будет осуществляться с соблюдением природоохранных требований.
Получается, что европейская интеграция приносит Сербии не только финансовые возможности, но и внутренние конфликты вокруг того, кто получает экономическую выгоду и кто несёт экологические риски. И здесь возникает неудобный для Брюсселя вопрос: насколько жёстко европейские партнёры готовы требовать соблюдения экологических и правовых стандартов, когда речь идёт о сырье, необходимом их собственной промышленности?
Китай предлагает Сербии другую модель сотрудничества – масштабные промышленные инвестиции и инфраструктурные проекты без требования согласовывать внешнюю политику с Пекином. В 2018 году китайская Zijin Mining вошла в сербский горнодобывающий комплекс RTB Bor, вложив $350 млн в его рекапитализацию и обязавшись инвестировать ещё $1,26 млрд в течение шести лет. В сентябре 2023 года компания объявила о планах дополнительных вложений на $3,8 млрд в расширение добычи меди.
Для Белграда это означало восстановление крупного промышленного предприятия, новые рабочие места и экспорт. Для Китая – доступ к медным месторождениям в Европе, важным для электротехники, энергетики и промышленного производства. Но в районе Бора китайский инвестор столкнулся с обвинениями в загрязнении окружающей среды. Компания подвергалась штрафам за экологические нарушения, а в 2021 году работы на одном из объектов приостанавливали из-за несоблюдения природоохранных требований.
Другой пример – шинный завод Linglong в Зренянине, стоимостью около миллиарда долларов. Его строительство сопровождалось сообщениями о нарушениях трудовых прав иностранных рабочих, в том числе граждан Вьетнама, и претензиями экологических организаций. Компания и власти представляли предприятие как крупное достижение промышленной политики. Более того, в июле 2024 года вступило в силу соглашение о свободной торговле между Сербией и Китаем.
Все эти истории не доказывают коррупцию автоматически, но показывают, где необходимо искать её возможные механизмы: в предоставлении земли, разрешениях, государственных льготах, проверках соблюдения законодательства и отношениях инвесторов с местной администрацией.
При этом сотрудничество с Китаем не мешает Сербии заключать соглашения с европейскими производителями. Для Вучича это – дополнительный экономический инструмент. Сербия пытается одновременно сохранить доступ к европейскому рынку и расширить торговлю с одной из крупнейших экономик мира. Но здесь же проявляются ограничения многовекторности: Еврокомиссия рассматривает соглашение с Китаем как стратегическую проблему, поскольку оно может осложнять будущую интеграцию Сербии в общую торговую политику ЕС.
Россия занимает в сербской стратегии особое место. Если Китай обеспечивает промышленный капитал, а ЕС – основной рынок сбыта, то Москва остаётся важным поставщиком энергоносителей и дипломатическим партнёром. В сентябре 2026 года Вучич после разговора с Владимиром Путиным заявил, что рассчитывает на продление газового соглашения. Он назвал цену около €318 за тысячу кубометров, сопоставив её с существенно более высокой рыночной стоимостью. Для сербской промышленности и населения стоимость газа имеет прямое значение. Сохранение поставок на выгодных условиях – понятный экономический интерес Белграда. Вот только энергетическое сотрудничество с Россией имеет и другую сторону, связанную с американскими санкциями в отношении компаний с российским участием. Нефтяная компания NIS, имеющая стратегическое значение для Сербии, оказалась под американскими санкциями именно из-за него. По состоянию на конец сентября российским структурам принадлежало в совокупности 56,15% компании, а сербскому государству – 29,9%. Венгерская MOL вела переговоры о приобретении российского пакета.
Таким образом, сотрудничество с Россией одновременно даёт Сербии ценовые преимущества в энергетике и создаёт уязвимость перед санкционной политикой США. Вучичу приходится договариваться не только с Москвой, но и с Вашингтоном, от решений которого зависит возможность нормальной работы нефтяного бизнеса.
У российско-сербских отношений есть и политическая составляющая – Косово. Москва поддерживает позицию Белграда по вопросу территориальной целостности Сербии и остаётся постоянным членом Совета Безопасности ООН. Для сербского руководства это дипломатический ресурс, значение которого трудно измерить только торговыми показателями. При всем этом Белград поддерживал резолюции ООН о территориальной целостности Украины и продолжал сотрудничать с ЕС в предотвращении обхода антироссийских санкций.
Такая политика не укладывается в простую формулу принадлежности к одному геополитическому лагерю. Вучич сохраняет отношения с Россией, но не принимает автоматически все позиции Москвы.
Американское направление выглядит иначе. Экономическое присутствие США в Сербии значительно уступает европейскому и китайскому, но политическая ценность отношений с Вашингтоном для Белграда несоизмерима с объёмом отдельных инвестиций. Именно в этом контексте особенно показательна история бывшего Генерального штаба Югославии в центре Белграда.
На территории здания, разрушенного во время бомбардировок НАТО в 1999 году, компания, связанная с Джаредом Кушнером, зятем Дональда Трампа, планировала построить гостиницу под брендом Trump, апартаменты и коммерческий комплекс. Стоимость проекта оценивалась примерно в $500 млн. По условиям соглашения, опубликованным журналистами, инвестор должен был получить землю в бесплатную аренду на 99 лет. Государство обязалось снять с комплекса статус охраняемого объекта культурного наследия и обеспечить условия для строительства. И это условие превратило инвестиционную сделку в коррупционный скандал.
В мае 2025 года представитель учреждения, отвечавшего за охрану памятников, признал подделку экспертного заключения, необходимого для изменения статуса здания. В декабре прокуратура предъявила обвинения министру культуры Николе Селаковичу и другим должностным лицам в злоупотреблении полномочиями и фальсификации документов. Обвиняемые оспаривают претензии следствия, окончательное решение должен принять суд.
15 октября 2026 года The Guardian опубликовала расследование, согласно которому Вучич лично вмешивался в процесс снятия охранного статуса. По сведениям издания, 6 февраля 2024 года он вызвал представителей учреждения по охране культурного наследия и потребовал обеспечить продвижение проекта. Вучич впоследствии подтвердил факт встречи, но отверг обвинения в противоправных действиях, заявив, что действовал в интересах страны.
Сам Вучич обвиняемым по этому делу не является. Компания Кушнера от проекта отказалась и отрицает причастность к предполагаемым фальсификациям. Но 20 октября история получила продолжение. The Guardian сообщила о предполагаемой попытке заражения шпионским программным обеспечением телефона прокурора Раде Байича, занимавшегося делом Генштаба. Предупреждение Apple и анализ специалистов Citizen Lab указывают на возможную целевую атаку. Кто её организовал, не установлено.
Этот эпизод очень важен для понимания политической модели Вучича.
Президент, по собственным заявлениям, добивался крупной инвестиции и улучшения отношений с американскими партнёрами. Но в процессе возникло уголовное дело о незаконном изменении статуса государственного объекта, а затем – сообщения о возможном давлении на участников расследования. Тут вопрос возникает не о праве Сербии сотрудничать с американским бизнесом, а о том, почему ради конкретного инвестора государство было готово предоставить такие исключительные условия.
Американский проект интересен и своим символизмом. Здание, разрушенное авиацией НАТО, предполагалось передать под гостиницу, связанную с семьёй президента США. Для одних это могло стать знаком примирения и экономического обновления, для других – распоряжением исторической памятью страны, что недопустимо, для самого Вучича сделка выходила за пределы коммерции, открывая дополнительный канал отношений с Вашингтоном.
Именно в этом месте многовекторность приобретает наиболее противоречивые черты. В стремлении привлечь партнёров из разных стран политическое руководство может получать дополнительные возможности для манёвра. Но, если условия сделок определяются близостью инвесторов к влиятельным политикам, экономическая дипломатия рискует превратиться в систему индивидуальных привилегий.
На этом фоне вопрос о коррупции перестал быть для Сербии предметом исключительно журналистских расследований. 1 ноября 2024 года на железнодорожном вокзале Нови-Сада обрушился бетонный навес. Погибли 16 человек. Трагедия после реконструкции объекта вызвала массовые протесты, в которых центральными требованиями стали прозрачность строительной документации и ответственность должностных лиц. Вслед за студентами на улицы вышли преподаватели, представители профессиональных объединений и другие граждане. Протесты постепенно превратились в политическое движение, способное участвовать в общенациональных выборах.
Вучич отвергает обвинения в системной коррупции и подавлении инакомыслия, а его сторонники указывают на инвестиции, инфраструктурное строительство и экономические результаты последних лет. Но общественный конфликт не сводится к оценке экономического роста. Протестующие требуют ответа на другой вопрос: кто контролирует решения о государственных контрактах, строительстве и безопасности объектов, если политическая власть заинтересована в быстром завершении проектов?
Накануне выборов это противостояние стало особенно острым.
27 сентября, за семь месяцев до окончания своего второго срока, Вучич сложил полномочия президента Сербии. Исполняющей обязанности главы государства стала председатель парламента Ана Брнабич. Сам Вучич намерен вернуться к руководству страной в качестве премьер-министра по итогам парламентских выборов 25 октября. Президентские выборы должны состояться до конца декабря.
По данным Reuters, опубликованным 22 октября, активисты и оппозиционные политики сообщают о случаях давления, избиений и кибератак. Сербские власти отвергают обвинения в репрессиях. Правозащитные организации, в свою очередь, фиксируют ухудшение ситуации со свободой СМИ и политическими правами.
Показательна и структура финансирования избирательной кампании. Согласно предварительным отчётам, на которые 22 октября сослалось Радио Свободная Европа, правящая партия потратила около €4 млн, а студенческий список – примерно €2 млн. Последний собрал €1,97 млн пожертвований более чем от 26 тысяч граждан.
Окончательные расходы станут известны после выборов, но уже эти цифры показывают различия в организации кампаний. При этом политические оппоненты Вучича ещё должны ответить на вопросы, от которых невозможно уйти при управлении Сербией: как они намерены строить отношения с ЕС, Россией, Китаем и США, решать проблему Косово и сохранять инвестиционную привлекательность страны.
Сама по себе смена правительства не отменит экономических интересов Сербии и противоречий между её внешними партнёрами. Поэтому предстоящие выборы нельзя рассматривать только как референдум о коррупции или персонально о Вучиче. Они затрагивают вопрос и о том, кто способен управлять сложной системой международных отношений, не превращая государственные решения в предмет политического торга.
Вучичу удалось выстроить модель, при которой Сербия получает экономические и дипломатические преимущества от сотрудничества с государствами, нередко находящимися по разные стороны международных конфликтов. Европейский рынок, китайская промышленность, российская энергетика и американские политические контакты выполняют в этой модели разные функции. Но опыт последних лет обнаружил её уязвимое место. Чем больше крупных соглашений заключается при непосредственном участии политического руководства, тем важнее независимый контроль над их условиями. И тем серьёзнее последствия, когда возникают подозрения в злоупотреблениях.
Это касается не только Сербии. Евросоюз заинтересован в расширении своего влияния на Балканах, доступе к сырью и сохранении экономических связей с Белградом. Одновременно Брюссель требует от Сербии реформ правосудия, прозрачности государственных закупок и согласования внешней политики с европейской. Но можно ли требовать от страны-кандидата политического выбора между внешними партнёрами, если экономические интересы самих государств ЕС далеко не всегда совпадают? И насколько убедительны требования верховенства права, когда европейские институты одновременно заинтересованы в стратегических проектах, вызывающих протесты внутри Сербии?
В этом заключается более широкий смысл сербского опыта для других стран, стремящихся в ЕС. Многовекторность может быть разумной экономической стратегией. Она позволяет искать инвестиции, рынки и дипломатическую поддержку там, где это отвечает национальным интересам. Но её успех нельзя измерять только суммой привлечённого капитала.
25 октября сербским избирателям предстоит оценить результаты политики Вучича, её экономические достижения, качество государственного управления и последствия решений, принятых за годы его правления. От итогов голосования будет зависеть, кто продолжит выстраивать отношения Сербии с мировыми центрами силы, и на каких условиях страна будет использовать открывающиеся возможности.
Ольга БЕРЕЗОВСКАЯ,
