Лев Вершинин: «Кто не с нами, тот против нас, даже на этом нулевом цикле».

В мировой политике всё реже работают универсальные правила и всё чаще — демонстрация силы и лояльности. Идея Дональда Трампа о создании нового Совета мира стала симптомом этих изменений, а не их причиной. О том, зачем Вашингтону альтернативная международная площадка, почему в неё входят слабые и конфликтующие государства, и что это означает для Европы и Молдовы — в разговоре с международным экспертом Львом Вершининым.

— Дональд Трамп созывает так называемый Совет мира. По имеющейся информации, согласие дали около двух десятков стран, в основном — ближневосточных. При этом в список включены государства с откровенно конфликтными позициями, например, Израиль и Турция. Если отвлечься от декларации о восстановлении Газы, какова реальная цель этого Совета, и как он вообще может функционировать в условиях столь очевидных противоречий?

— Я понимаю вопрос. На самом деле, решение по Газе, при всей его публичной значимости, находится где-то в конце списка. Говорить о самом Совете пока чрезвычайно рано. Идея обсуждается, но неизвестно практически ничего — вплоть до того, что даже так называемый «входной билет» в размере миллиарда долларов не подтверждён целым рядом стран, для которых этот миллиард вовсе не символическая сумма.

По своей сути это заявление — декларация на будущее. Трамп предлагает, подчёркиваю, предлагает новую площадку. Мы не можем рассуждать о её механике, потому что механики пока не существует. Фактически речь идёт о попытке создать новую платформу общения для сил, лояльных трамповскому видению мирового порядка.

Трамп — фигура, безусловно, интересная. Но важно понимать: он работает не столько на себя, так как по закону ему осталось три года, и даже в гипотетическом идеальном сценарии он не может баллотироваться на третий срок. Сегодня Трамп — фронтмен сил, которые тоже можно назвать глобалистскими, но в иной конфигурации. Я бы назвал их неоглобалистами.

Вместо того, чтобы говорить от имени наднациональной бюрократии и транснациональных институтов, Трамп говорит от имени Америки, которая претендует на роль единственного арбитра в мировой политике.

До отмены ООН, о чём уже начинают судачить, конечно, далеко. Но учреждение новой площадки уже задекларировано. Вступление в этот формат Трамп рассматривает как признак лояльности. Именно поэтому туда сейчас устремились многие страны — прежде всего богатые, но не очень сильные государства Аравии, которые не мыслят себя вне США и считают их более надёжным гарантом, чем Россию или, скажем, Евросоюз. К ним же примыкают Болгария, Албания и ряд других.

Есть и третья категория — страны, которые просто боятся портить отношения с США. Причём Трамп уже сейчас фактически обозначил принцип «кто не с нами, тот против нас» — даже на нулевом цикле. Характерный пример — Канада: сначала похвалил, затем отозвал приглашение, заявив, что их позиция его не устраивает.

— Но если в основе — демонстрация лояльности, зачем тогда собирать площадку из слабых или второстепенных игроков? Это ставка на количество, а не на вес?

— Давно известно, что ООН — это не организация равноправных государств. Трамп просто предельно честно декларирует принцип права силы. Я силён. Я сильнее. Соединённые Штаты сильнее всех. Европа слабее меня. Делайте выбор, на кого вы ориентируетесь. Вот и всё.

Пока это декларация проекта на будущее. Но можно с высокой степенью уверенности говорить, что после Трампа — если республиканцы сохранят власть, а вероятность этого сейчас высока — курс будет продолжен. Вэнс выглядит очень выигрышным кандидатом. Эпатажные элементы трамповской политики, скорее всего, будут сглажены, но стратегическая линия углубится.

Задача Трампа — создать фундамент для возвращения Америке статуса великого арбитра, который не тратится на чужие проекты, а заставляет всех платить за свои, включая американские. Разумеется, под вывеской «всемирной помощи», которая, как мы понимаем, небезвозмездной не бывает. Это и есть неоглобалистский проект.

— Насколько жизнеспособным может оказаться этот формат в практическом смысле? Это политический клуб или экономический механизм?

— Выглядит достаточно перспективно. Начнём с простого: почему бы не «скинуться» на Газу? Это огромные деньги. И, что важно, это потенциально огромные доходы для тех предпринимателей, которые стоят за спиной Трампа. Это абсолютно понятно и не требует конспирологии.

Всем участникам так или иначе что-то перепадёт. Кому-то — доля в проектах, кому-то — смягчение политических отношений, кому-то — особый режим, как, например, в случае с Венгрией.

Орбан, к слову, держится достаточно уверенно и смотрит в будущее спокойно, несмотря на предстоящие выборы. Да, он конфликтует с Брюсселем, но за его спиной — трамповская Америка.

— Возвращаясь к противоречивому составу Совета: как вы оцениваете совместное присутствие Турции и Израиля? Это управляемый конфликт или потенциальная точка взрыва?

— Давайте рассуждать хладнокровно. Эрдоган действительно обостряет отношения с Израилем — по понятным и многократно разобранным причинам. Вопрос в другом: есть ли у него красная линия?

Если такой линии нет, то реальный конфликт мы увидим не по оси Турция – Израиль, а по линии Турция – НАТО, прежде всего, в лице Греции. Речь идёт об островах, о шельфе, о Кипре. А это — уже напрямую зона ответственности НАТО и, соответственно, США.

Лично я склоняюсь к тому, что до предельного обострения Эрдоган не дойдёт. Но стопроцентной уверенности здесь быть не может.

— Если допустить, что логика Совета со временем будет проецироваться на другие региональные конфликты, может ли Турция сыграть роль и в гагаузском вопросе?

— В перспективе — возможно. Но, на мой взгляд, до этого момента права Гагаузии и гагаузов будут максимально ущемлены, если не ликвидированы полностью — формально или неформально. Большего я сказать не могу.

— В составе Совета оказались лишь несколько стран ЕС — Венгрия, Болгария, Албания. Крупные государства союза остались вне формата. Можно ли говорить о формировании альтернативных внешнеполитических каналов внутри самого Евросоюза?

— Это уже происходит. Молдова, к примеру, давно находится между разными внешнеполитическими линиями внутри ЕС.

Почему в Совет вошли именно эти страны? Потому что трещины внутри Евросоюза уже очевидны. Венгрия действительно сильно зависит от европейских дотаций. Но верно и то, что ЕС постепенно теряет возможность эффективно на неё давить. Последний шанс Брюсселя — добиться победы оппозиции на предстоящих выборах в Венгрии.

Болгария — ещё более показательный пример. Страна фактически парализована: за два с половиной года сменилось восемь правительств, которые не смогли обеспечить элементарную управляемость. Опора исключительно на Евросоюз привела систему к состоянию, в котором жить по его лекалам уже невозможно.

Именно поэтому, насколько я понимаю, президент Румен Радев ушёл в отставку. Болгария не единственная в таком положении. Для неё остаётся один реальный вариант — переориентация на США. Сегодняшний Евросоюз — это путь к деградации системы. Америка же предлагает альтернативу.

— Как вся эта конфигурация может практически отразиться на Молдове — стране-кандидате в ЕС, которая уже оказалась в зоне пересечения нескольких конфликтных влияний?

— Молдова давно перестала быть субъектом политики. Более того, она движется от статуса объекта к статусу инструмента, которым пользуются внешние игроки.

Последнее заявление госпожи Санду в поддержку объединения с Румынией — это чёткая декларация. Независимость и государственность Молдовы как самостоятельная ценность в этих рассуждениях просто отсутствуют. Если будет проведён референдум, и Молдова войдёт в состав Унири, она официально утратит субъектность даже формально.

Какими соображениями руководствуются нынешние политики Молдовы или, скажем, Латвии, я сказать не могу. Я не понимаю психологию кукол.

— Если Молдова окажется в положении, схожем с болгарским, возможен ли аналогичный разворот?

— Вопрос в том, получится ли. Ушедший в отставку президент Болгарии безусловно — не кукла. Он патриот своей страны, но у него не было ресурсов. Он ушёл, чтобы создать собственную политическую силу.

Румен Радев — взвешенный, популярный политик. Не пророссийский, не проевропейский, а проболгарский. Он рассчитывает, что его партия сможет играть серьёзную роль в парламенте.

В Молдове ситуация иная. Судя по заявлениям нынешней власти, судьба самой государственности страны её принципиально не волнует.

— И в завершение — Приднестровье. Может ли этот вопрос быть увязан с мирными договорённостями между Россией и Украиной, над которыми сейчас активно работают?

— Захотят — увяжут. Не захотят — нет. Россия помочь Приднестровью не может никак, даже если там повторятся события уровня 1992 года. Думаю, не повторятся, но сам факт показателен.

Приднестровье сегодня — не будоражащий фактор. Всё зависит не от него, а от того, что сочтут целесообразным европейцы. Удавить его блокадой несложно. Ввести украинские войска под формулой «мы возвращаем вам территорию и уходим» — вполне возможно.

У Приднестровья нет принципиальных защитников. И это ключевая реальность, от которой никуда не деться.

Интервью вела

Ольга БЕРЕЗОВСКАЯ,

cпециально для kommersantinfo.com,

/Валенсия, Испания/

Хотите больше? В нашем Telegram-канале — темы под грифом «не для всех»: нестандартные ракурсы, дополнительные материалы и аналитика без купюр.

Для этого потребуется сделать 3 шага в сторону незабываемой коллаборации!