Европейская витрина разбивается о Францию
.
Франция вошла в октябрь с закрытыми школами, тысячами задержанных и правительством, которому одновременно приходится тушить социальный кризис и убеждать финансовые рынки в способности государства контролировать собственные расходы.
К концу предыдущей недели протесты затронули 564 учебных заведения. Около 400 лицеев были закрыты. Только за 1 октября полиция задержала 1949 человек, МВД сообщило о 305 пострадавших полицейских, жандармах и пожарных. В парижском регионе десятки школ столкнулись с насилием и повреждениями, предварительный ущерб уже оценивается примерно в €1 млн.
Начиналось всё значительно прозаичнее. Школьники жаловались на нехватку преподавателей и ресурсов, состояние зданий, организацию учебного дня и систему поступления в университеты. Затем протесты распространились на университеты, начались поджоги и столкновения с полицией. Правительство утверждает, что первоначально обоснованные требования были перехвачены ультралевыми группами и политизированы «Непокорённой Францией». Оппозиция отвергает обвинения. Эти две вещи важно разделять: наличие организованных радикальных групп не отменяет первоначальных проблем образования, а существование социальных проблем не оправдывает насилие. Но происходящее интересно далеко за пределами французской внутренней политики.
Богатая Франция обнаружила пределы своего бюджета
За школьным кризисом стоит гораздо более крупный вопрос – сколько социального государства сегодня может позволить себе Европа. Франция вовсе не относится к странам, которые мало тратят на образование. По данным Организации экономического сотрудничества и развития, государственные расходы на образование во Франции составляли 4,5% ВВП в 2023 году. На одного учащегося от начальной школы до университета приходилось в среднем около $13,8 тыс. с поправкой на покупательную способность. При этом проблемы сохраняются. В 2023–2024 учебном году 7,1% преподавателей государственных школ не имели полного профессионального статуса штатного учителя. Зарплата французских преподавателей младших классов средней школы была примерно на 10% ниже заработка других работников с высшим образованием.
То есть, высокая стоимость системы сама по себе ещё не гарантирует её качества. И именно сейчас возможности государства дополнительно вкладывать деньги становятся всё уже. Во втором квартале 2026 года государственный долг Франции достиг €3,596 трлн – 119% ВВП. За один квартал он вырос почти на €60 млрд. Правительство готовит на 2027 год экономию примерно на €54 млрд. Планируются ограничения расходов, замораживание части выплат и налоговые изменения. При этом Франции предстоит занять на рынке рекордные €340 млрд, чтобы финансировать дефицит и рефинансировать старые долги.
Правительство рассчитывает сократить бюджетный дефицит с 5,4% ВВП в 2026 году до 5% в 2027-м. И здесь школьный протест перестаёт быть только школьным. Граждане требуют больше ресурсов. Государство одновременно должно экономить. Финансовые рынки требуют сокращения дефицита. Политическая система должна сделать выбор, кому оставить деньги и у кого их забрать. И этот выбор всё труднее делать без общественного конфликта.
Это проблема Франции или Европы?
Французская ситуация особенно заметна из-за её масштаба, однако бюджетное давление существует во всём Евросоюзе. В первом квартале 2026 года государственный долг составлял 82,9% ВВП ЕС и 88,9% еврозоны. У Греции показатель достигал 143,5%, Италии – 138,9%, Франции – 117,6%, Бельгии – 109,1%, Испании – 101,6%. Одновременно Европа должна финансировать оборону, энергетику, зелёный переход, стареющее население, инфраструктуру и социальные системы. Европейская комиссия весной снизила прогноз роста экономики ЕС в 2026 году до 1,1%. Инфляцию она ожидала на уровне 3,1%.
Есть ещё одна цифра. Совокупный бюджетный дефицит ЕС, по прогнозу Еврокомиссии, увеличится с 3,1% ВВП в 2025 году до 3,6% в 2027-м, а государственный долг – с 82,8% до 85,3%. Причины Комиссия называет вполне конкретные: слабый экономический рост, увеличение стоимости обслуживания долга и необходимость одновременно выполнять прежние обязательства и находить ресурсы для новых приоритетов. Поэтому французский конфликт вокруг школ оказывается частью более широкой европейской проблемы: пространство для бюджетного манёвра сокращается именно тогда, когда запрос общества на государственные расходы остаётся высоким.
И здесь появляется Молдова
Для Кишинёва французская история имеет дополнительный смысл. Эммануэль Макрон – один из наиболее активных политических сторонников европейского курса Молдовы. 27 августа 2025 года в Кишинёве он говорил о вступлении в ЕС как об исторической возможности, которая принесёт стране процветание и безопасность, модернизацию инфраструктуры и экономики, новые возможности для молодёжи и позволит молдавским компаниям работать внутри единого европейского рынка на общих правилах.
Это серьёзные аргументы. За ними стоят и реальные деньги. Французское агентство развития к тому моменту уже направило на проекты в Молдове более €250 млн. Общий европейский План роста для страны рассчитан на €1,9 млрд в 2025–2027 годах. К осени 2026 года Молдова получила по этому механизму около €504 млн.
Но происходящее сейчас во Франции добавляет к разговору о европейском будущем важное уточнение. ЕС действительно даёт единый рынок, инвестиции, инфраструктурные деньги, свободу движения и институциональную защиту. Членство не выдаёт государству страховой полис от плохого управления, бюджетных ошибок, социального недовольства или политической поляризации.
Франция находится внутри Союза с момента его создания. Это не помешало её долгу приблизиться к 120% ВВП и не решило автоматически проблемы школ.
После вступления в ЕС
В Молдове европейская интеграция слишком часто обсуждается как конечная точка маршрута: выполним условия, вступим, и качество жизни начнёт приближаться к европейскому. На практике членство работает иначе.
ЕС предоставляет инфраструктуру возможностей. Единый рынок снимает значительную часть барьеров для торговли и движения капитала, европейские фонды позволяют модернизировать дороги, школы и энергетику, общие правила меняют условия конкуренции и работы бизнеса, а свобода движения расширяет возможности граждан. Но эффективность этих инструментов всё равно определяется качеством национального государства. Французская школа остаётся французской ответственностью. Французский бюджет – французским. Французский государственный долг – тоже.
После вступления молдавская школа останется ответственностью Кишинёва. Как и больницы, пенсии, дороги, работа налоговой системы, эффективность государственных расходов и большая часть социальной политики. Брюссель способен финансировать реформу, но не может вместо национального правительства качественно управлять государством.
Этот урок касается всех кандидатов. Сегодня вокруг ЕС находится целая группа стран, которым предлагается модель ускоренной интеграции. Молдова, Украина, Албания, Черногория, Северная Македония, Сербия, Босния и Герцеговина и другие партнёры находятся на разных стадиях этого пути. Для Западных Балкан разрыв всё ещё огромен: уровень экономической конвергенции региона составляет примерно 35% среднего показателя ЕС. Именно поэтому Еврокомиссия предлагает кандидатам получать часть преимуществ ещё до членства – доступ к отдельным сегментам единого рынка и деньги в обмен на реформы. Молдова движется по похожей модели.
Причём ЕС уже сейчас оценивает у кандидатов бюджетные планы, инфляцию, движение капитала, состояние государственных финансов и структурные реформы. Экономические программы Молдовы и стран Западных Балкан ежегодно проходят оценку Еврокомиссии и обсуждаются с государствами ЕС. Смысл понятен: Брюссель старается избежать ситуации, когда в Союз входит государство, экономические и институциональные проблемы которого затем приходится решать уже всему объединению.
Но существует и обратная сторона. Кандидаты должны понимать, в какой именно Евросоюз они собираются вступать. Это Союз с огромным внутренним рынком, развитой инфраструктурой и мощными финансовыми инструментами. Одновременно это объединение, которое само проходит через период дорогой перестройки и вынуждено пересматривать привычный баланс между социальными обязательствами, конкурентоспособностью и устойчивостью государственных финансов.
Поэтому вопрос для кандидатов звучит уже сложнее, чем «вступать или не вступать». Гораздо полезнее спрашивать: какой должна стать страна к моменту вступления, чтобы воспользоваться преимуществами ЕС и быть готовой к проблемам, которые предстоит решать вместе с ним?
Европа без рекламного буклета
Французский кризис не доказывает несостоятельность европейской модели. Ровно так же европейские фонды и высокий уровень жизни отдельных государств не доказывают, что членство автоматически создаёт процветание. Обе крайности мешают серьёзному разговору. ЕС сегодня остаётся одним из крупнейших и богатейших экономических пространств мира. Но нынешняя Франция показывает, что даже внутри этого пространства высокий уровень развития не отменяет необходимости принимать болезненные решения, когда прежние обязательства начинают расходиться с финансовыми возможностями государства. Именно такой Европу стоит обсуждать в странах-кандидатах.
Для Молдовы французский опыт особенно показателен ещё и потому, что Париж выступает одним из наиболее настойчивых сторонников её европейского будущего. Поэтому полезно слушать, что французский президент говорит Кишинёву о преимуществах ЕС, и одновременно смотреть, какие проблемы его собственное государство решает внутри этого Союза. Это аргумент не против европейской интеграции, а против её идеализации. Вступление способно дать Молдове инструменты, которых у неё сегодня нет в таком масштабе. Но способность превратить европейские деньги, рынок и правила в более высокое качество жизни всё равно останется задачей самой Молдовы.
И, возможно, именно это – наиболее полезный урок нынешнего французского кризиса для всех государств, стоящих сегодня у дверей ЕС.
Присоединяйтесь к нашему Telegram-каналу: важные новости, аналитика и инсайды!
Хотите поддержать изменения к лучшему в вашей стране? Участвуйте в них вместе с нами! Вы можете внести свой вклад в независимую журналистику.
