Маккейн без мифов: партия, принцип и личная ответственность

29 августа Джону Маккейну исполнилось бы 90 лет. Дата – повод вернуться не столько к биографии известного американского сенатора, сколько к типу политика, который он представлял: партийного, системного, далеко не бесспорного и при этом способного публично расходиться с собственной партией и администрацией, если считал их решение неправильным.

Мне довелось встречаться с Маккейном лично. В общении он производил примерно то же впечатление, которое оставляла его политическая карьера: человек с давно сложившейся системой взглядов, мало озабоченный тем, насколько удобной окажется его позиция для собеседника. У этой самостоятельности была необычная биографическая основа.

Маккейн родился 29 августа 1936 года в семье американских военных. Его отец и дед были адмиралами Военно-морских сил США. Он тоже выбрал военную карьеру и стал лётчиком палубной авиации. 26 октября 1967 года во время 23-го боевого вылета над Ханоем его самолёт был сбит. При катапультировании Маккейн упал в озеро, сломал обе руки и ногу и был захвачен и доставлен в тюрьму Хоало – тот самый «Ханой Хилтон».

В плену он провёл пять с половиной лет, значительную часть этого времени – в одиночном заключении. Были допросы, пытки, тяжёлые болезни и последствия полученных при падении травм. Когда вьетнамская сторона выяснила, что отец пленного лётчика занимает высокий командный пост, Маккейну предложили досрочное освобождение. Он отказался: по правилам, которых придерживались американские военнопленные, освобождение должно было происходить в порядке пленения. Согласие сына адмирала выйти раньше других имело бы очевидную пропагандистскую ценность для Ханоя.

Маккейн вернулся в США в марте 1973 года. Эти обстоятельства достаточно хорошо известны. Гораздо интереснее то, что произошло позднее – бывший узник Хоало стал одним из американских политиков, участвовавших в нормализации отношений с Вьетнамом. Вместе с сенатором-демократом и ветераном той же войны Джоном Керри Маккейн занимался проблемой американских военнопленных и пропавших без вести. Эта работа помогла создать политические условия сначала для снятия эмбарго, а затем для восстановления дипломатических отношений между двумя странами в 1995 году. Администрация Билла Клинтона впоследствии прямо называла Керри и Маккейна среди ключевых союзников этого процесса. Факт примечательный не потому, что Маккейн «простил Вьетнам» – политика вообще плохо описывается такими категориями. Важнее другое: личный опыт не стал для него основанием требовать бессрочного сохранения государственной политики, сформированной войной.

Через десять лет тот же опыт проявился в совершенно другой теме. В 2005 году поправка Маккейна стала центральным элементом Detainee Treatment Act. Она закрепила запрет на жестокое, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение с людьми, находящимися под контролем США, независимо от их гражданства и места содержания. Сенатская запись прямо фиксирует её как McCain Antitorture Amendment. Здесь связь между биографией и политикой очевидна. Маккейн не обсуждал пытки абстрактно, он сам был их жертвой. Но политическим результатом этого опыта стал не тезис о допустимости ответной жестокости, а попытка установить для собственного государства правовое ограничение. Это – важная черта его политического метода: личный опыт у Маккейна достаточно часто преобразовывался в институциональную позицию.

Так же следует рассматривать и его репутацию «неудобного республиканца». Она возникла не потому, что Маккейн постоянно выступал против собственной партии. Большую часть своей карьеры он оставался вполне последовательным консервативным республиканцем, но партийная дисциплина для него имела предел.

Отношения с Дональдом Трампом – один из наиболее наглядных примеров. В июле 2015 года, ещё во время борьбы за республиканскую номинацию, Трамп публично поставил под сомнение статус Маккейна как военного героя, заявив: «Он герой войны потому, что попал в плен» и добавив, что предпочитает «людей, которые не попадали в плен». Заявление вызвало резкую реакцию даже внутри Республиканской партии. Но дальше история развивалась сложнее, чем обычный личный конфликт.

После победы Трампа на республиканских праймериз Маккейн первоначально согласился поддержать кандидата своей партии, хотя публично фиксировал разногласия с ним. В октябре 2016 года, после публикации записи Access Hollywood, он эту поддержку снял. В заявлении Маккейн отдельно объяснил: он хотел уважать выбор большинства делегатов партии, но дальнейшее поведение кандидата сделало даже условную поддержку невозможной. За Хиллари Клинтон он при этом голосовать также отказался, заявив, что впишет имя другого консервативного республиканца.

Ещё более показательный эпизод произошёл уже после избрания Трампа президентом. Летом 2017 года республиканцы пытались отменить ключевые положения реформы здравоохранения Барака Обамы. Маккейн поддержал начало сенатских дебатов, то есть, не блокировал саму попытку реформирования системы. Но затем проголосовал против так называемой компромиссной версии отмены Obamacare.

Его аргумент касался не только содержания законопроекта. Маккейн требовал вернуть работу к обычной сенатской процедуре: рассмотрению в комитетах, слушаниям, поправкам и поиску голосов обеих партий. Он прямо критиковал практику, при которой масштабные реформы готовятся узкой группой политиков за закрытыми дверями и затем быстро проводятся через партийное большинство.

Именно поэтому сводить отношения Маккейна и Трампа к взаимной неприязни нет смысла. Их конфликт важен здесь лишь как практический пример того, где Маккейн проводил границу партийной лояльности. Он мог поддержать решение республиканцев, спорить с ним или остановить его своим голосом и объяснял это не сменой партийной принадлежности, а собственным представлением о процедуре и содержании решения. Это было его политическим преимуществом и одновременно постоянной проблемой для собственной партии.

В биографии Маккейна есть ещё один менее известный эпизод, который показывает уже другую сторону американской политики. В 1991 году его жена Синди во время гуманитарной поездки в Бангладеш оказалась в приюте, которым управляли миссионеры Матери Терезы. Там находилась девочка с тяжёлой расщелиной нёба, нуждавшаяся в медицинской помощи. Синди привезла ребёнка в США, а позднее Маккейны удочерили девочку, получившую имя Бриджит.

Девять лет спустя эта семейная история оказалась втянута в президентскую кампанию. Перед республиканскими праймериз 2000 года в Южной Каролине против Маккейна распространялась анонимная кампания слухов. Избирателям, в частности, задавали вопрос, изменится ли их отношение к кандидату, если они узнают, что он якобы является отцом «внебрачного чернокожего ребёнка». Речь шла о Бриджит. Утверждение было ложным, но активно распространялось в ходе одной из наиболее жёстких кампаний того сезона. Маккейн проиграл праймериз в Южной Каролине Джорджу Бушу-младшему, а затем и борьбу за партийную номинацию. В 2008 году именно он стал кандидатом республиканцев в президенты и проиграл Бараку Обаме.

Эти эпизоды не позволяют превратить Маккейна в удобный посмертный символ «правильной политики». Он никогда им не был. Маккейн принадлежал к наиболее активным сторонникам американского лидерства в мире и во многих внешнеполитических кризисах занимал жёсткие позиции. Он поддерживал военные операции, настаивал на активной роли Соединённых Штатов за рубежом и неоднократно подвергался критике за чрезмерную готовность рассматривать применение силы как политический инструмент.

С его внешней политикой можно спорить и спорили при его жизни. Он проигрывал политические кампании, пересматривал собственные решения и далеко не всегда оказывался прав. Но в его политической биографии прослеживается довольно последовательный принцип: принадлежность к системе не означала автоматического согласия с ней.

В американском Сенате это проявлялось в возможности сотрудничать с демократом Керри по Вьетнаму, спорить с республиканской администрацией по вопросу обращения с заключёнными, отказаться от поддержки кандидата собственной партии или проголосовать против законопроекта республиканского большинства. Это не политическое диссидентство в привычном постсоветском понимании. Скорее, речь о другой модели партийной политики: партия определяет базовый политический лагерь, но не отменяет персональной ответственности политика за конкретное решение.

И именно здесь появляется молдавский контекст. Связь Маккейна с Молдовой была не символической и не возникла в последние годы его жизни. 17 февраля 2005 года Маккейн вместе с республиканцем Ричардом Лугаром и демократом Джо Байденом внёс в Сенат резолюцию №60 – в поддержку демократических реформ в Республике Молдова и с требованием обеспечить свободный и справедливый характер парламентских выборов 6 марта. Резолюция была принята Сенатом.

В апреле 2014 года Маккейн приехал в Кишинёв вместе с сенаторами Джоном Хувеном, Джоном Баррассо и Роном Джонсоном. На встрече с президентом Николае Тимофти обсуждалась ситуация с безопасностью в регионе, а после переговоров Маккейн публично заявил, что Республика Молдова может рассчитывать на поддержку Соединённых Штатов.

Два эпизода разделяют почти десять лет. Они позволяют говорить о достаточно устойчивом внимании Маккейна к Молдове без необходимости приписывать ему особое отношение к стране, которое невозможно доказать. И, пожалуй, именно этим его биография сегодня интереснее юбилейной даты – не героическим набором эпизодов и не попыткой объявить Маккейна политиком, который всегда был прав. Он интересен как пример человека, который более тридцати лет находился в самом центре американской партийной системы и при этом сохранял за собой возможность в конкретный момент сказать собственной стороне «нет».

Для любой политической системы это неудобное качество. Но без него партийная политика очень быстро превращается из системы взглядов в систему подчинения.

Роберт ЗАПАДИНСКИЙ,

Главный редактор kommersantinfo.com

Присоединяйтесь к нашему Telegram-каналу: важные новости, аналитика и инсайды!

Для этого потребуется сделать 3 шага в сторону незабываемой коллаборации!