Андрей Коробков: «Венесуэльский эксперимент — это не последняя инициатива Дональда Трампа»
.
Операция американского спецназа, в результате которой бывший лидер Венесуэлы Николас Мадуро был захвачен и доставлен в Нью-Йорк, была встречена в Соединённых Штатах со смешанными эмоциями.
Сторонники этой акции президента Трампа приветствовали её как долгожданное свержение диктатора, за которым, как они надеются, последует падение его режима и восстановление демократического правления.
Противники обвиняют Трампа в том, что он втягивает США в конфликт с непредсказуемыми последствиями ради контроля над венесуэльской нефтью — цели, о которой сам президент неоднократно говорил публично.
Судя по результатам голосования в Сенате 8 января, число критиков президента в Конгрессе превысило число его сторонников. Сенаторы предварительно одобрили резолюцию, запрещающую президенту применять военную силу против Венесуэлы без согласия Конгресса. Трамп почти наверняка наложит на неё вето, однако символическое значение этого шага очевидно: законодатели ясно обозначили своё отношение к военной операции.
На вопросы о логике действий Белого дома отвечает наш постоянный автор — профессор политологии и международных отношений Университета штата Теннесси, доктор экономических наук Андрей Коробков.
— Давайте попытаемся разобраться: что делает Трамп? Это захват ресурсов, смена враждебного режима или попытка демократических преобразований?
— Я не уверен, что Трамп до конца понимает, что именно он там делает, но уверен в другом: это не последняя его инициатива. Он всё больше мыслит в терминах realpolitik, возвращаясь к системе великих держав и силовой конкуренции. Всё меньше внимания уделяется правилам, установленным после Второй мировой войны и особенно после окончания холодной войны.
Трамп заинтересован в расширении американского влияния. Он переключает внимание США с Европы на Тихоокеанское кольцо, включая Восточную и Южную Азию, а также Латинскую Америку, и всё активнее опирается на силовой потенциал страны. Контроль над ресурсами здесь принципиален, а Венесуэла обладает крупнейшими разведанными запасами углеводородов в мире.
Мы уже видим, что установление демократического режима для него — цель вторичная, а возможно, и вовсе не приоритетная. Трампу проще договариваться с режимами, которые способны жёстко контролировать внутреннюю ситуацию.
В последние дни много говорилось о возвращении к «доктрине Монро», но на деле Трамп идёт гораздо дальше — к её силовой версии конца XIX — начала XX века, времён МакКинли и Теодора Рузвельта с формулой «говори мягко, но держи при себе большую дубину». Этот сигнал адресован не только Латинской Америке, но и Европе, что подтверждается параллельным ростом напряжённости вокруг Гренландии.
— Госсекретарь Марко Рубио утверждает, что США избавили мир от деспота и следующим шагом станет восстановление демократии. Трамп возвращает США роль «мирового полицейского».
— Формально Трамп действительно свергает деспотичного лидера, но одновременно заявляет о готовности сотрудничать с новым руководством, которое также далеко от демократических стандартов. Это не случайность.
Трамп предпочитает работать с лидерами, способными контролировать ситуацию, пусть и недемократическими методами. Его часто упрекают в хаотичности внешней политики, но стратегическая линия остаётся неизменной с 2015 года: отказ от глобализма, от многосторонности и переход к политике великих держав и силового давления.
Однако сейчас мы впервые видим серьёзный пересмотр этой доктрины. Трамп фактически возвращает США роль «мирового полицейского». Это важный поворот и, в определённой степени, уступка неоконсерваторам. Европе же дают понять, что она больше не равноправный партнёр, а, в лучшем случае, клиент.
— США начинают необычный эксперимент по смене режима без прямой оккупации. Есть ли у этой стратегии шансы на успех?
— Это эксперимент, и предсказать его последствия крайне сложно. В администрации, очевидно, пытаются учесть опыт Ирака, где после свержения Саддама Хусейна элита режима была полностью исключена из политической системы, что привело к тяжёлым последствиям.
Сейчас предпринимается попытка инкорпорировать часть прежней венесуэльской элиты и добиться её сотрудничества. Тактически это выглядит разумно, но стратегические последствия остаются неопределёнными.
Геостратегически действия Трампа разрушают прежнюю систему международных отношений и возвращают мир к силовой политике и логике блоков. Это подталкивает Китай к сближению с Россией и ускоряет формирование новых центров силы.
— Насколько болезненна эта ситуация для России?
— Для России здесь есть и минусы, и плюсы. Минусы — это демонстративное унижение, связанное с тем, насколько легко США обошли системы ПВО и охраны Мадуро. Это удар и по России, и по Китаю.
Но есть и плюсы: Трамп переключает внимание с Европы и Украины на Латинскую Америку. Одновременно усиливается давление на европейских союзников США. Китай же, на мой взгляд, раздражён больше всех, поскольку именно его экономические интересы в регионе были наиболее масштабными.
— Может ли это подтолкнуть Россию или Китай к ответным авантюрам?
— Скорее наоборот. Сейчас ни у кого нет желания проверять терпение Трампа. Это чёткий сигнал: лучше не связываться.
— Венесуэла, Гренландия, Панамский канал — всё это выглядит как признаки экспансионистской политики США. Эти опасения оправданны?
— Да, оправданны. История с Гренландией абсолютно серьёзна, и Трамп будет добиваться установления контроля в той или иной форме. Это неизбежно ведёт к столкновению интересов США и Европы.
Часть стран будет вынуждена подчиниться, но параллельно начнут формироваться контрблоки. В долгосрочной перспективе мы видим целый ряд токсичных и стратегических последствий, которые начнут проявляться уже в ближайшем будущем.
Хотите больше? В нашем Telegram-канале — темы под грифом «не для всех»: нестандартные ракурсы, дополнительные материалы и аналитика без купюр.
Для этого потребуется сделать 3 шага в сторону незабываемой коллаборации!
