Молдова между Брюсселем и Пекином: цена геополитической осторожности
.
Для Молдовы Китай постепенно превращается в один из самых важных — и одновременно самых неудобных — внешнеэкономических вопросов. Пока Брюссель ужесточает отношения с Пекином, Кишинев пытается совместить евроинтеграцию с растущей зависимостью собственной экономики от китайских рынков, технологий и товаров. «Сотрудничество с КНР — одна из самых больших и перспективных возможностей для Молдовы», — так оценивают китайское направление многие международные эксперты.
В мировой политике давно действует жесткое правило: маленькие государства выживают только тогда, когда умеют использовать противоречия крупных игроков в собственных интересах. Для Молдовы таким шансом сегодня становится Китай. Не как идеологический союзник или геополитический покровитель, а как огромный рынок, источник технологий, инфраструктурных инвестиций и промышленного развития. И если Кишинев не воспользуется этим окном возможностей, его займут другие.
Китай давно перестал быть просто «фабрикой». Сегодня это один из мировых лидеров в логистике, высоких технологиях, зеленой энергетике, промышленном оборудовании и цифровой экономике. Даже политические противники Пекина признают: без Китая невозможно строить долгосрочные экономические стратегии. На этом фоне особенно показательно, что КНР уже стала вторым торговым партнером Молдовы после Румынии. За три квартала 2025 года объем торговли между странами превысил 1,068 млрд долларов, увеличившись почти на 18,5%.
Речь уже не о дипломатических декларациях, а о вполне сформировавшейся экономической реальности. Даже нынешняя молдавская власть, традиционно ориентированная на Запад, вынуждена признавать значение китайского направления. Еще будучи премьером, Дорин Речан заявлял, что «взаимодействие с Китаем создает серьезные возможности в области возобновляемой энергетики, сельского хозяйства и производства промышленного оборудования». Председатель парламентской комиссии по экономике Раду Мариан тоже признавал, что молдавское производство «в значительной степени зависит от поставок китайского сырья и комплектующих». Но еще показательнее другое: о стратегическом значении китайского рынка говорили и предыдущие молдавские правительства. Во время переговоров о зоне свободной торговли с КНР бывший премьер-министр Павел Филип подчеркивал: «С подписанием соглашения … обороты экономических связей между нашими странами увеличатся, а молдавская продукция станет конкурентоспособной на китайском рынке». Для аграрной страны с хроническим дефицитом рынков сбыта это был прагматичный расчет, а не политическая риторика.
Сама китайская сторона также неоднократно демонстрировала заинтересованность в расширении сотрудничества. Посол КНР в Молдове Дун Чжихуа заявила: «Китай выражает свою открытость к импорту еще большего количества качественной молдавской продукции». За этой дипломатической формулировкой скрывается конкретный сигнал: Пекин готов расширять присутствие молдавских товаров на китайском рынке. Причем речь идет не только о вине или фруктах, но и о переработанной сельхозпродукции, логистике, электронной коммерции и промышленной кооперации.
Именно здесь возникает главный вопрос: почему при таких возможностях Молдова до сих пор остается для Китая периферийным партнером? Ответ связан не только с экономикой. После начала войны в Украине отношения между ЕС и КНР заметно ухудшились. Брюссель все чаще рассматривает Китай не просто как торгового партнера, а как системного конкурента. Главные противоречия касаются технологий, промышленной экспансии китайских компаний, зависимости Европы от китайских поставок и подозрений в помощи России обходить санкции.
Наиболее жесткое противостояние развернулось вокруг рынка электромобилей. В 2024 году Еврокомиссия ввела дополнительные компенсационные пошлины против китайских производителей электрокаров, обвинив Пекин в масштабном субсидировании экспорта. Под ограничения попали BYD, Geely и SAIC. Но парадокс в другом: несмотря на политическое напряжение, Европа продолжает активно торговать с Китаем. Товарооборот между ЕС и КНР превышает 700 млрд евро в год, а европейская промышленность остается зависимой от китайских аккумуляторов, компонентов, редкоземельных металлов и промышленного оборудования.
Молдова, напротив, демонстрирует куда более осторожный подход, чем многие государства самого Евросоюза. После получения статуса кандидата в ЕС молдавские власти стали заметно сдержаннее в вопросах стратегического сотрудничества с КНР — особенно в инфраструктуре, энергетике, телекоммуникациях и цифровых сетях. В Брюсселе активно продвигается стратегия de-risking — снижения зависимости от Китая в чувствительных секторах экономики. Для Кишинева это стало понятным политическим сигналом: чрезмерное сближение с китайским капиталом может вызвать раздражение европейских партнеров и осложнить евроинтеграционный процесс.
Дополнительным фактором остается тема отношений Пекина с Москвой. Хотя прямых санкций ЕС против Китая как государства нет, Евросоюз регулярно вводит ограничения против отдельных китайских компаний, подозреваемых в поставках продукции двойного назначения для РФ или помощи в обходе антироссийских санкций. В результате Кишинев все чаще выбирает максимально осторожную модель поведения. Проблема в том, что подобная осторожность уже начинает дорого обходиться молдавской экономике.
За последнее десятилетие Молдова так и не превратилась ни в промышленный, ни в логистический центр региона, тогда как Китай активно инвестировал в сопоставимые по масштабу страны. Сербия получила миллиарды долларов китайских вложений в дороги, металлургию и инфраструктуру. Венгрия привлекла крупнейшие китайские проекты по производству аккумуляторов и электромобилей. Казахстан стал одним из ключевых узлов евразийской логистики. Беларусь создала совместно с Китаем индустриальный парк «Великий камень», который Пекин рассматривает как один из элементов евразийской промышленной инфраструктуры. Молдова же фактически осталась вне крупных китайских инвестиционных и логистических проектов.
Цена вопроса — не только недополученные деньги. Речь идет о рабочих местах, новых производствах, доступе к технологиям, логистике и экспортных рынках. Особенно чувствительны потери в аграрном секторе. Китайский рынок — один из крупнейших потребителей продовольствия в мире, однако молдавский экспорт в КНР по-прежнему остается значительно ниже реальных возможностей страны. Поставки вина, переработанной сельхозпродукции и продовольствия развиваются крайне медленно. Электронная коммерция и совместные логистические проекты, по сути, находятся в зачаточном состоянии. При этом торговый баланс между Молдовой и Китаем остается резко асимметричным: импорт из КНР многократно превышает молдавский экспорт. Это лишь подчеркивает отсутствие у Кишинева внятной стратегии на китайском направлении.
Но дело не только во внешнем давлении. У молдавской власти до сих пор нет четкого понимания, какие отрасли страна готова развивать совместно с Китаем, какие инвестиции считает приоритетными, и где проходят реальные границы национальной безопасности. На этом фоне особенно показательно поведение самих европейцев. Несмотря на политические конфликты с Пекином, Германия сохраняет огромный экспорт в Китай, Франция сотрудничает с КНР в авиации и энергетике, а Венгрия открыто делает ставку на китайские индустриальные проекты. Молдова же нередко демонстрирует модель самоограничения еще до появления прямых требований со стороны Брюсселя.
Между тем, существуют направления, где углубление сотрудничества с Китаем не противоречит европейскому курсу и может быть выгодно всем сторонам. Прежде всего речь идет об агропереработке, винодельческой отрасли, логистике, электронной коммерции, производстве комплектующих, зеленой энергетике и индустриальных парках, работающих по европейским стандартам. Более того, Молдова могла бы стать площадкой для производств, ориентированных одновременно и на рынок ЕС, и на евразийскую логистику, используя китайские технологии, собственное географическое положение и режим свободной торговли с Европой.
Когда даже представители прозападной власти признают растущую зависимость молдавской экономики от китайских рынков, технологий и комплектующих, попытки части политических и грантовых кругов блокировать развитие отношений с КНР начинают выглядеть не как стратегия, а как форма экономического самоограничения. Главный риск такого подхода заключается в том, что геополитические приоритеты постепенно начинают подменять экономический прагматизм. Для бедной страны с высокой эмиграцией, деиндустриализацией и хроническим торговым дефицитом такая модель становится все опаснее. Когда государство ограничивает собственные экономические возможности не из-за прямых угроз безопасности, а из-за постоянного страха внешнего недовольства, последствия проявляются очень быстро: слабые инвестиции, низкие зарплаты, отток населения и дальнейшая деградация промышленности. Геополитика редко прощает слабость. Но экономика еще реже прощает самоограничение.
В XXI веке выигрывают далеко не те государства, которые жестко привязывают себя к одному центру силы. Преимущество получают те, что умеют работать сразу с несколькими направлениями мировой экономики. Именно так сегодня действуют многие страны Азии, Ближнего Востока и самого Евросоюза. Вопрос сейчас не в том, нужен ли Молдове Китай, а готов ли Кишинев наконец руководствоваться экономическим прагматизмом, а не геополитическими фобиями.
Роберт ЗАПАДИНСКИЙ,
Главный редактор kommersantinfo.com
