«Иранский момент» Пакистана
.
Пакистан берет на себя роль миротворца на Ближнем Востоке. Вместо сожалений об утраченном влиянии ЕС стоит начать выстраивать новое партнерство. Эксперт по внешней политике и научный сотрудник Института «Куинси» Эльдар Мамедов в своей статье рассматривает изменение дипломатического баланса вокруг Ирана, усиление роли Пакистана и сокращение самостоятельного влияния Европейского союза.
Автор сопоставляет два дипломатических опыта — европейское участие в урегулировании иранского ядерного вопроса и способность Исламабада поддерживать каналы связи одновременно с Вашингтоном и Тегераном. В центре его анализа вопрос о том, почему Пакистан оказался востребованным как посредник, и что этот пример говорит о будущем европейской дипломатии.
Пакистан делает ставку на посредничество
«Выход Пакистана в роли посредника – это не просто следствие упадка влияния Европы или США. Он уходит корнями в собственные стратегические расчеты Исламабада – сочетание дипломатических амбиций, исторических традиций и осознания того, что региональная стабильность является также внутренней необходимостью»
Мамедов подкрепляет этот тезис конкретными примерами. В начале 1970-х годов Пакистан стал каналом секретных контактов между Вашингтоном и Пекином, которые подготовили визит Ричарда Никсона в Китай. Позже Исламабад пытался посредничать в ирано-иракской войне. В нынешнем кризисе эта традиция получила новое содержание: Пакистан одновременно располагает отношениями с США и историческими, религиозными и географическими связями с Ираном.
Для Исламабада это еще и вопрос собственной безопасности. Общая граница с Ираном означает, что крупный региональный конфликт непосредственно затрагивает Пакистан. Поэтому посредничество имеет вполне прагматическую основу: чем дольше сохраняется канал связи между Вашингтоном и Тегераном, тем больше у Пакистана возможностей ограничивать развитие конфликта по сценарию, опасному для самого Исламабада.
При этом важен метод. Автор обращает внимание на негласный характер пакистанской дипломатии и нежелание публично занимать сторону участников конфликта. Для посредника это дает практическое преимущество: его ценность определяется готовностью противников разговаривать через него.
Исламабад в данном случае располагает меньшими ресурсами, чем ЕС, но имеет то, чего Брюсселю не хватает — непосредственный доступ к обеим сторонам.
Как Европа потеряла рычаги
«Европа оказалась практически без рычагов влияния на Тегеран»
Мамедов связывает этот вывод прежде всего с историей СВПД. Европейский союз вместе с Францией, Германией и Великобританией был одним из ключевых участников соглашения по иранской ядерной программе. Однако после выхода США из сделки в 2018 году обнаружился фундаментальный разрыв между политической позицией Европы и ее способностью обеспечить экономическую часть договоренностей.
ЕС пытался сохранить торговые отношения с Ираном и создал для этого механизм INSTEX. Но инструмент оказался слишком ограниченным, а европейский бизнес, опасаясь вторичных американских санкций, не захотел возвращаться на иранский рынок в прежнем масштабе. Это и есть конкретный механизм, через который европейский дипломатический капитал начал обесцениваться. Брюссель сохранял политическую приверженность соглашению, но не мог предложить Тегерану сопоставимый с американским давлением экономический стимул.
Позднее европейская позиция изменилась еще сильнее. Франция, Германия и Великобритания использовали предусмотренный СВПД механизм snapback для восстановления международных санкций против Ирана. Европа прошла путь от попытки сохранить ядерную сделку к применению санкционного инструмента против Тегерана.
Это важно для оценки тезиса Мамедова. Проблема ЕС состояла не только в потере доступа к Ирану. Европа продемонстрировала пределы собственной стратегической автономии: когда политическая линия сталкивалась с американской санкционной системой, у Брюсселя оказалось недостаточно инструментов, чтобы проводить ее независимо.
Иран тоже изменил курс
Мамедов при этом не возлагает всю ответственность за разрушение прежней модели на Европу. Важная часть его аргумента — шаги самого Ирана.
После начала войны России и Украины Тегеран значительно сблизился с Москвой. Поставки РФ иранских беспилотников и политическая поддержка российской трактовки конфликта стали для европейских государств свидетельством более глубокого стратегического поворота.
Это меняет оценку европейского провала. ЕС столкнулся одновременно с двумя проблемами: он оказался неспособен компенсировать Ирану последствия американских санкций, а сам Тегеран тем временем выбрал более тесное взаимодействие с Россией. Поэтому возвращение к прежней модели отношений невозможно решить одним новым дипломатическим форматом. Изменились обе стороны отношений — и возможности Европы, и стратегические ориентиры Ирана.
Два разных дипломатических ресурса
«Пакистан использовал свое уникальное положение государства, имеющего давние связи как с Вашингтоном, так и с Тегераном»
Это центральный тезис статьи. ЕС и Пакистан обладают совершенно разными ресурсами. Европа располагает экономическим весом, институциональными возможностями и значительным дипломатическим аппаратом. Пакистан не может с ней конкурировать по этим параметрам. Зато Исламабад имеет географическую близость к Ирану, исторические связи с ним, опыт взаимодействия с американской стороной и непосредственную заинтересованность в предотвращении войны в регионе.
В конкретном конфликте такой узкий, но уникальный ресурс может оказаться ценнее совокупной мощи государства. Посредник нужен именно там, где стороны не готовы поддерживать полноценный прямой контакт.
Однако у этой модели есть жесткий предел. Посредник способен обеспечить коммуникацию, но не контролирует участников. Последующее развитие американо-иранского диалога это подтвердило: несмотря на усилия Исламабада, добиться устойчивого политического соглашения оказалось значительно сложнее, чем сохранить сам канал связи.
Это не отменяет роли Пакистана, но показывает ее реальные границы. Добиться переговоров и сохранить канал связи — еще не значит получить контроль над их результатом. При этом сам Пакистан нельзя считать полностью нейтральным игроком. У Исламабада есть собственные интересы, связанные с безопасностью, отношениями с США и ситуацией на границе с Ираном. Именно поэтому его посреднический ресурс следует рассматривать как сочетание нескольких совпадающих интересов, а не как универсальную дипломатическую нейтральность.
Что ЕС может получить от Пакистана
«Вместо того, чтобы рассматривать роль Пакистана как замену европейскому влиянию, Брюссель должен воспринимать ее как взаимодополняющее партнерство»
Предложение Мамедова выглядит убедительнее идеи о возвращении ЕС к прежней роли главного внешнего посредника. Пакистан не может заменить Европу по объему ресурсов, а Европа не может заменить Пакистан там, где решающими становятся региональная близость и доступ к Тегерану.
В статье Мамедов предлагает, в частности, расширять сотрудничество с Пакистаном в сфере борьбы с терроризмом, включая противодействие пакистанскому Талибану и Армии освобождения Белуджистана. Логика здесь понятна: если Пакистан берет на себя дополнительную дипломатическую нагрузку, ЕС может укреплять его возможности в тех сферах, где европейская поддержка действительно полезна.
Но здесь возникает важное ограничение. Региональный партнер способен дать ЕС доступ, которого ему не хватает, однако не способен создать за него самостоятельную стратегию. Иранский кейс это хорошо показывает. Пока европейские государства пытались сохранить СВПД после выхода США, их возможности были ограничены американской санкционной системой. Позже Франция, Германия и Великобритания перешли к более жесткой линии. Поэтому сотрудничество с Пакистаном может усилить европейскую дипломатию только при наличии собственной позиции и инструментов, которые Брюссель готов использовать.
Европа в многополярном мире
«В эпоху многополярности эффективность Европы зависит от ее способности поддерживать новые центры дипломатического влияния и сотрудничать с ними»
Здесь тезис Мамедова выходит за пределы иранского кризиса. Региональные державы действительно получают больше самостоятельности и все чаще становятся необходимыми участниками переговоров. Но их нельзя рассматривать как исполнителей европейской политики. У Пакистана есть собственные интересы — именно они во многом объясняют его активность вокруг Ирана.
Пакистанский кейс показывает, что в конкретном конфликте дипломатический ресурс может быть распределен между несколькими государствами. Один игрок обладает экономическими и политическими инструментами, другой — региональным доступом и каналами связи, третий может иметь военное или гуманитарное влияние.
Для ЕС это значит необходимость работать с такими государствами без иллюзии, что они будут действовать исключительно в европейских интересах. Взамен Брюссель может предлагать собственные ресурсы — экономические, институциональные и политические. Именно такое распределение функций и может стать практическим содержанием европейской дипломатии в многополярном мире.
Что это значит для Молдовы
Для Молдовы пакистанский опыт не может быть прямой моделью. Кишинев вряд ли способен претендовать на самостоятельное посредничество в крупных международных конфликтах, имея собственные нерешенные вопросы с Приднестровьем и Гагаузией. Зато здесь есть другой, гораздо более реалистичный ресурс. Молдова может развивать роль площадки для переговоров и политического диалога — именно функцию площадки, а не посредника. Для этого не требуется приписывать Кишиневу влияние, которого у него пока нет.
В нынешних условиях отношения Кишинева и Москвы делают идею Молдовы как нейтральной площадки для прямого российско-украинского переговорного процесса особенно проблематичной. Гораздо реалистичнее говорить о более широкой функции — предоставлении пространства для международных встреч, консультаций и переговорных форматов там, где это отвечает интересам самих участников.
Для республики вывод из истории Пакистана гораздо скромнее, но и реалистичнее. Дипломатический ресурс начинается с конкретной полезности. Если Кишинев сможет обеспечить условия, при которых международным игрокам удобно и приемлемо проводить здесь встречи и консультации, это постепенно может укрепить его внешнеполитический вес. Но такая роль возникает только тогда, когда ее подтверждает практика.
Присоединяйтесь к нашему Telegram-каналу: важные новости, аналитика и инсайды!
Для этого потребуется сделать 3 шага в сторону незабываемой коллаборации!
